Кофе и блинчики

            Амелия припомнила, о чём говорил этот мужчина с официанткой. Подождёт ли он её, увидятся ли они завтра. Значит он там частый гость? И Ли начала следить за баром, полагаясь на свои интуицию и удачу пополам. Пару дней его было не видать. Амелия начинала беспокоиться. Неужели их столкновение спугнуло его? Не мог он испугаться такой ерунды. Или мог? Трус. Но тут он объявляется в то же время и том же месте. Снова напивается, но на этот раз покидает бар вместе с официанткой. Теперь Ли держалась на почтительном расстоянии, провожая парочку до дома. Пришлось поднапрячься, чтобы отыскать нужные окна в многоэтажке, но аура была для Амелии словно маяк для корабля. Её цель обреталась на седьмом этаже. По утру красивая идиотка покинула сперва апартаменты, потом и здание и, проследив за ней, Амелия убедилась, что живёт она совсем в другом месте. Значит это его квартира. Убить паука в его же логове.

            Ли села на лавочку во дворе. Закурила. То ли в ветвях дерева, то ли в её голове шелестел ветер. С Этаном она после их ссоры не разговаривала. Гнев, вызванный болью задетого шрама, улёгся, и теперь было одиноко и гордость сама с готовностью уступала путь вине. Этан ведь был прав, глупо лезть сюда одной. Если бы он хотел, то убил бы их ещё в ту ночь. Почему не убил? И как внезапно отхлынули чувства… Неужели ОН в состоянии влиять и на это? Надо будет позвонить Этану… Нет, прийти и рассказать, что она узнала. Тогда они вместе смогут составить план.

 — Почему ты хочешь убить меня? — пропойца стоял перед ней, совсем на пропойцу не похожий: чистый и выбритый, овеянный почему-то запахом свежих блинов.

Если бы не та самая аура, Амелия подумала бы, что обозналась. Она растерянно подняла на него глаза. Он уже второй раз приводил её в ступор. Это совсем не входило в её планы.

      — Ты следишь за мной?! — гнев наконец пробудился и выплеснулся в случайной фразе. Амелия подскочила на ноги. Сигарета упала ей на кеды.

      — Это ты следишь за мной, — возразил оппонент, совершил изящный жест рукой, и сигарета послушно скатилась на землю.

Обнажив когти, словно кошка, Амелия замахнулась, но мужчина нарастил расстояние между ними за доли секунды. Ли медленно опустила руку. При свете дня и наличии вымытой головы оказалось, что он не просто светловолосый, а совсем-совсем блондин вплоть до ресниц. «Даже выглядит как урод» — подумала Амелия.

      — Я чувствую твою ненависть, — он медленно поднял руку к груди. Ли напряглась, но он всего лишь положил ладонь на сердце. — Я виноват во многом, но я помню свои злодеяния. И тебя в моих воспоминаниях нет.

Драться было бессмысленно. Одна она не справится. Этан был чертовски прав!

      — Ну так напряги извилины, — выплюнула Амелия.

Мужчина почему-то кивнул и остался стоять на месте. Ли смотрела на него, ожидая подставы в любой момент, а перед глазами вдруг одна за одной появлялись картины её прошлого. Уже стемнело, большой костёр, вокруг, как всегда, собралась стая: поесть, выпить пива под весёлую болтовню. В основном, конечно, молодняк. «Вон он, новенький!» — весело сообщает Этан и тыкает пальцем в какого-то парня в отдалении. Он вроде со всеми, но вроде один. Видно, что ещё не освоился, немного стеснён. Этан подкатывается к нему, знакомит их. «Тебя зовут Лайм? Вот почему мина такая кисла» — Амелия смеётся и тыкает его в плечо. Сидят на каменном полу, копаются в моторе байка. Копается Лайм, молчит. Ли хочется диалога, и она просит объяснить ей, что он делает. Лайм лениво пускается в разъяснения. «Ну, поняла?» Амелия деловито кивает, хотя ни черта не поняла, и наслаждается его голосом. Его тело уже холодное в луже густой, липкой крови. Пахнет смертью. И чем-то ещё… Кем-то. Тем, кто сделал это. Запаха, подобного этому, она никогда не встречала. Он не похож на запах кого-то живого, но, тем не менее, этот кто-то пришел сюда сам, не скрываясь, и убил…

      — Я не убивал твоего мужа, — совсем тихо произносит мужчина.

Амелия содрогнулась.

      — Ты копался в моей голове?!

      — Нет, только в чувствах. Прости. Иначе я не мог узнать, что произошло. Мне… очень жаль.

Он выглядел так печально, словно сам потерял кого-то, словно Амелия смотрела в зеркало своих чувств. Как-то само собой захотелось поверить ему. Захотелось сдаться. Захотелось сесть и расплакаться. Почему он так выглядит? Разве он способен понять её? Но, как и в тот раз, гнев исчез, а в оставленное им пространство из тайного хранилища постепенно выливалось горе.

Его кожа оказалась такой же холодной, как её собственная. Двумя руками он обхватил её кисть, и аккуратно потянул за собой. Ли сделала пару шагов, но тут же попыталась забрать руку.

      — Пойдём. Я налью тебе кофе. И угощу блинчиками.

Кофе, блинчики. Папа всегда готовил ей кофе и блинчики на завтрак. Этот чужой человек печально улыбался, преисполненный сочувствием. Амелия поискала признаки лжи, не нашла и доверилась. Будь что будет.

            Они вошли в подъезд, и Амелия даже не заметила, как они пешком взлетели на седьмой этаж. Незапертая дверь. Они внутри. Коридор тёмный и узкий. Обоев почти не видно под множеством приклеенных к ним самых разных рисунков. Вроде бы они все были выполнены карандашом. Лица, женщины, какие-то пейзажи. Ли особо не всматривалась. Три двери: одна закрытая, в проёме второй виднелся диван, третья вела в светлую кухню. Всё было чистым, кроме пары слегка пыльных и, видно, неиспользовавшихся полок у холодильника. Чистым, но совершенно неаккуратным. Чистое, но мятое полотенце упало с вешалки, и никто его не собирался поднимать. Шкафчик для посуды был пуст, а вся чистая посуда шатко громоздилась на поддоне для сушки. Чистым был обеденный стол, но сахарница была не закрыта, а разбившаяся ровно на пополам стеклянная крышка валялась на чистом подоконнике возле до предела заполненной окурками пепельницы. Мусор был расфасован на пластик, стекло и бытовые отходы, но пакетов с пластиком и стеклом было уже четыре. Неприглядные бытовые отходы, судя по всему, всё-таки регулярно добирались до мусорного бака. И табурет был только один. Ли заняла его.

            Уже готова была небольшая стопка горячих блинов, и хозяин поставил их перед Амелией, сразу за тем приступая к варке кофе.

      — Как тебя зовут?

      — Ты мог бы просто влезть в мою голову снова.

      — Нет, я не буду делать этого без необходимости.

      — Тогда представься сначала сам.

      — Лю.

      — Амелия.

Лю поставил перед ней кофе и подал ложку.

      — Я не знаю, сколько сахара ты любишь. Добавь сама.

Пока Амелия раздумывала стоит ли ей вообще пить незнакомую жидкость в стане врага, принюхивалась, пытаясь уловить чужеродный аромат, Лю поднёс к увечной сахарнице свою чашку и начал засыпать в неё ложку за ложкой.

      — А не слипнется?

      — Я плохо чувствую вкусы, — несколько виновато пояснил Лю. — Иначе совсем гадко.

Положившись на «авось» уже второй раз за сегодня, Ли добавила себе сахар и таки отпила. Она намеривалась сообщить, какая это мерзость, но кофе, как назло, оказался действительно вкусным.

      — Ну как?

      — Сойдёт.

      — Блины ещё попробуй.

Ли попробовала.

      — Тебе не кажется, что тот, кто не чувствует вкусов, не должен готовить?

      — Брось, — улыбнулся Лю. — Тебе же нравится.

      — Опять лезешь в мою голову? — ощерилась Амелия.

      — Нет. Просто чувствую эмоции. А они находятся снаружи.

      — Это ты заставил нас отступить тогда, в переулке?

      — Да. Я не хотел драки… Ничего не хотел. Но вы не собирались сдаваться.

      — Ты прав.

Ли некоторое время молчала, размешивая в кофе давно растворившийся сахар. Лю тоже молчал. Постоял-постоял, сюрпнул кофе, потом отвернулся к плите допекать блины, доверчиво подставляя Амелии свою спину. Амелия колола его взглядом между лопаток. Частенько у неё выходило поселить неуверенность в ком-то таким образом, но этот даже бровью не вёл.

      — Ты управляешь эмоциями?

      — И чувствами. Я, вообще, много что могу, но чувства — моя основная стезя.

      — И как это ты понял, что не убивал… — Ли не договорила.

Лю выждал, но, убедившись, что продолжения не будет, начал говорить сам:

      — Воспоминания порождают чувства. Мы кого-то любим, по кому-то скучаем, кого-то ненавидим только потому, что что-то об этих людях запомнили. Чувства — как запахи. Ты входишь в пустую комнату, но точно знаешь, что кто-то тут был совсем недавно — а может и давно — и даже можешь предположить, понравился бы тебе этот человек или нет. Воспоминания иногда исчезают, но чувства остаются с нами навсегда. Чем сильнее эмоция, тем проще её увидеть. А я могу проследить, где берёт начало твой полный ненависти взгляд, впившийся мне в позвоночник.

Амелия чуть вздрогнула и резко отвернулась. Лю усмехнулся. Печально усмехнулся.

      — Спроси, кто я. Ты же хочешь это знать.

      — Ну? — бросила Амелия холодно.

      — Демон.

      — Че?

      — Ох, ты не знаешь, конечно… — он вздохнул. Последняя порция теста с шипением растеклась по сковородке. Лю подержал его немного, ловким движением подбросил недожаренный блин в воздух, тот перевернулся и шмякнулся обратно на сковородку.

      — Демонами становятся люди после смерти…

      — Че, как в библии? — Амелия злилась. Затащил черт знает куда и брешет невесть что. Красота! Куда опять встряла, один Бог знает! Вот именно, сама ведь вляпалась, дура.

      — О, нет, это придумали люди. В Аду не грешники, а в Раю не святые. Те, кто всю жизнь выбирали радости плоти, попадают в Ад, а те, кто шел за душой — в Рай. Душа, увы, вовсе не… М, знаешь, это никак не относится к нашей теме. Я демон, и это просто факт, — Лю выключил газ поворотом рычажка, сбросил горячий блин в стопку и опустил сковородку в раковину. — Лучше давай я скажу тебе, что главари вампирских кланов или волчих стай, высшие из людей и прочие, и прочие прекрасно осведомлены о нас. Запрет кровосмешения зародился ещё тогда, когда люди объясняли удар молнии гневом бога. Чтобы сохранить свой вид, люди запрещали друг другу заключать браки с людьми из других племён. То же происходило и с нечистью. Так называемая «чистая кровь» позволяла сохранить популяцию, когда все и без того мерли от болезней, войн и закона пищевой цепочки в действии. И так сложилось, что мы взяли на себя эту функцию — убивать неверных. Главари указывали нам, а мы просто действо… Амелия…

Радужки глаз вспыхнули красным. Она медленно поднялась на ноги.

      — Не Лайма… Так кого-то другого… Такого же невинного. Ты думаешь, что…

      — Нет! — прервал её Лю. — Я был одним из тех, кто добился отмены этого гнусного…!

      — С чего я должна тебе верить?!

      — Не знаю!

Оба дошли до вершины крика, оба с неё сорвались. Но Ли летела вниз с оглушительным свистом в ушах, а он остался парить, грустно провожая её взглядом. Глаза снова стали серыми, она схватилась за голову, уронив себя на стул.

      — Ничего не понимаю…

      — Это очень долгая история, — жалобно произнёс Лю. — Я смогу тебе объяснить, но не всё и сразу…

      — Как это поможет мне? Кто убил его?!

      — Тот, кто выполнял свою работу. Вини систему. Это был просто приказ.

Амелия зашипела, но этот звук был лишь маскировкой прорвавшемуся всхлипыванию. Нет, она не расплакалась, только давила и давила ладонями себе на виски, стремясь прогнать нахлынувшее отчаяние.

      — Амелия, — Лю приблизился и тихонько сел на корточки у её ног, — когда ты свершишь свою месть, сможешь ли ты вспомнить, для чего живёшь на самом деле?

Ли открыла глаза, и чуть отпрянула назад, не ожидая столкнуться с его лицом.

      — Тебе то что? — гнев был уже наигранный.

      — Я чувствую твою боль. Мне очень тяжело все полчаса нашего общения. А ты носишь её на себе уже много лет. Сейчас твою спину держит железный стержень ненависти, но однажды ты вынешь его, чтобы нанести решающий удар, и твоя боль сломает тебя.

            Сейчас его ладони были теплыми и мягкими. Кажется, именно так описывают те любимые любящие касания. Их губы соприкоснулись, и Амелия даже не подумала сопротивляться. Говоря откровенно, она вообще ничего не подумала. Ей показалось, словно после долгих лет жизни в грязном душном городе она наконец-то глотнула свежего воздуха. Лю обнял её, поднял на руки, и она самой себе показалась легкой, почти невесомой. Свободной. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй срывал с неё старую огрубевшую кожу вместе с гниющими ранами прошлого, высвобождая новую: чистую и гладкую.

                                                                                          ***

      — …ну и… как-то так… — Амелия старалась не смотреть Этану в глаза, пока смято объясняла, что именно произошло за время их раздора.

      — ТЫ ПЕРЕСПАЛА С НИМ?! — взревел Этан, театрально схватившись за голову. Как бы он ни был забавен, словно пытаясь донести эмоции через немое кино, ошалелая злость была настоящей. — Амелия, мы столько пытались убить его! Он…

      — Я знаю! — перебила Амелия. — Но я же сказала тебе! Это не он! И он не убивал никого, и…

      — С чего ты взяла?! Он тебе это сказал?! И ты просто поверила?! Господи, Амелия, он же развёл тебя! Добро бы ты была набитой наивной дурочкой, но я знаю тебя, и моя Амелия так себя не ведёт! Очнись! Он запудрил тебе мозги!

Амелия чувствовала вину, но не собиралась позволять кому-то тыкать в неё. Она и так пришла сюда с повинной, хватит на этом.

      — Он знал, что я чувствую! И знал, что произошло! Он сочувствовал мне, Этан!

      — Он ссал тебе в уши! Амелия, приди в себя!

      — Заткнись, Этан!

      — Ты предала его! Предала Лайма!

Его слова, как удавка, придушили Амелию на мгновение. В следующее же она ударила Этана по лицу. Ответом было волчье рычание. Амелия выскочила из дома, но оборотень, нагнав её, протаранил. Повалившись вдвоём на землю, сцепившись и раня друг друга, они по инерции прокатились кубарем ещё несколько метров. Амелия вырвалась и побежала прочь, оставляя за собой кровавые следы. Этан неторопливо поднялся, встряхнулся и поковылял к дому, хромая на раненую лапу. Позже он пожалеет о своих словах, проверит на себе поговорку «кусать локти» и человеком и волком, но сейчас он был так зол, что с трудом не погнался за своим другом, как за добычей.