В объятиях монстра

Сознание вернулось ударом.

Ника не открыла глаза - они распахнулись сами, потому что тело закричало раньше, чем мозг понял, что случилось. Потолок. Бетон. Пятна сырости. Одна лампа под ржавым абажуром - тусклая, жёлтая, как больной зуб.

Она дёрнулась.

Руки не двинулись. Лодыжки тоже. Её привязали - мягкой тканью, но крепко, так, что можно было только извиваться, как червь на крючке.

Ника опустила взгляд. Рубашка. Мужская, хлопковая, расстёгнута почти до пупка. Под ней - ничего. Ничего вообще.

- Нет...

Голос сорвался, прозвучал чужим - хриплым, сломанным.

- Нет-нет-нет...

Она дёрнулась снова, сильнее, и ткань на запястьях впилась в кожу. Больно. Наконец-то больно. Это было хоть что-то реальное.

- Прекрати.

Голос пришёл из темноты. Низкий. Сухой. Без эмоций.

Ника замерла. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Из угла, где она даже не заметила кресла, поднялась фигура. Высокий. Худой, но жилистый. Босой. Движения плавные - слишком плавные для мужчины его комплекции. Хищник. Который не торопится.

Он шагнул в свет, и Ника увидела лицо. Резкие скулы. Тонкие губы. Глаза - светлые, почти прозрачные, как у слепых, но он видел. Он смотрел на неё так, будто раздевал. Хотя её уже раздели до него.

- Кто... - горло пересохло, слова царапали его, - кто вы? Зачем...

- Закрой рот.

Он опустился на корточки рядом с ней. Она попыталась отползти, но куда там - руки привязаны над головой, ноги стянуты. Она была открыта перед ним полностью. Он смотрел. Изучал. Как вещь.

- Я буду задавать вопросы, - сказал он. - Ты - отвечать. Если я не спрашиваю - ты молчишь.

Его пальцы коснулись её шеи. Она вздрогнула, зажмурилась, ожидая, что сдавит. Но он просто нащупал пульс. Посчитал. Убрал руку.

- Частота высокая. Испугалась.

Он сказал это как констатацию факта. Без жалости. Без злорадства. Ей стало ещё страшнее.

- Где я? - выдохнула она. - Пожалуйста...

- Я сказал - молчать.

Он ударил. Не сильно - пощёчина, короткая, сухая, от которой голова мотнулась в сторону. Щека загорелась огнём. В ушах зазвенело.

- Будешь нарушать правила - будешь наказана, - сказал он тем же ровным тоном. - Правило первое. Не кричать. Правило второе. Не спрашивать, пока я не разрешу. Правило третье. Обращаться ко мне «хозяин».

Ника смотрела на него, и в глазах стояли слёзы - не от боли, от унижения. Хозяин. Он сказал «хозяин».

- Ты поняла?

Она молчала. Он ждал. Тишина растягивалась, становилась плотной, как бетон над головой.

- Я спросил, - его голос стал тише. - Ты поняла?

- Да, - выдавила она. Губы тряслись.

- Да - что?

Она закрыла глаза. Слезы потекли по вискам в волосы.

- Да, хозяин.

Он кивнул. Отошёл к стене, взял металлический поднос, который Ника не заметила раньше. Вернулся со стаканом воды.

- Пей.

Он приподнял её голову, не спрашивая, не церемонясь. Стакан прижал к губам. Она пила, потому что горло горело сухостью, потому что не пить было страшнее. Вода лилась по подбородку, по шее, затекала под рубашку. Он не вытирал. Ему было всё равно.

Когда она закашлялась, он убрал стакан. Поставил на пол. Посмотрел на неё сверху вниз.

- Ты здесь, потому что я тебя выбрал, - сказал он. - Это не повод для гордости. Это повод слушаться и не создавать проблем.

Ника смотрела на него. Руки дрожали. Вся она дрожала - от холода, от страха, от того, что этот человек говорил о ней как о вещи, которую можно выбрать или выбросить.

- Что вы... что вы со мной сделаете? - прошептала она.

Он наклонился. Близко. Так близко, что она чувствовала его дыхание - ровное, спокойное, чужое.

- Всё, что захочу.

Он выпрямился, повернулся и пошёл к двери. Ника слышала, как щёлкают замки - один, второй, третий. Как его шаги удаляются.

Потом - тишина.

Она лежала в темноте - лампа погасла, когда он вышел, - привязанная к матрасу, в мокрой от воды и слёз рубашке, с горящей щекой и единственной мыслью в голове:

«Он назвал меня вещью. И я согласилась».

Слёзы пришли снова. Она не сдерживала их - не было сил. Она плакала, пока не заныли мышцы, пока не заболело горло, пока в какой-то момент не поняла, что плачет уже без звука, просто сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

Она не знала, сколько прошло времени. Час? Два? Ночь? Время в подвале не имело значения. Только тишина и её собственное дыхание.

А потом дверь снова открылась.

Она не слышала шагов - он двигался бесшумно, как и в первый раз. Но она почувствовала его присутствие - тяжелое, плотное, заполняющее всё пространство.

- Я знаю, что ты не спишь, - сказал он из темноты.

Ника замерла. Тело окаменело, даже сердце, казалось, остановилось.

Она ждала. Удара. Прикосновения. Приказа.

- Ты плакала, - сказал он. - Это нормально. Первая ночь всегда самая тяжёлая.

В его голосе не было сочувствия. Просто констатация. Как вчерашний пульс. Как температура в комнате.

- Привыкай, - сказал он. - Это теперь твой дом.

Дверь закрылась. Замки щёлкнули.

Ника лежала в темноте и понимала одну вещь, которая была страшнее всего, что случилось с ней сегодня:

Он вернулся не за тем, чтобы проверить, не сбежала ли она. Он вернулся, потому что хотел услышать, как она плачет.