Варвары

Харольд сидел на корме драккара, точил меч и рассматривал свою неожиданную жену. Ещё стоя перед князем, когда основные вопросы были решены, Харольд потребовал, чтобы был проведён обряд, по традициям княжества. Чтобы он увёз девушку женой, и никто не помыслил о ней дурного, что забрали её как рабыню, или того хуже, как беспутную девку.

Так как кроме легкой котомки и пары монет у девушки ничего не было, братья озаботились приобретением для неё вещей, особенно теплых, ведь их дом был сильно севернее, и добираться до него предстояло на драккаре долго. Да и для обряда следовало бы Дарайе купить красивое платье, да только не вышло. Церковник, дьяк, как только услышал, что девушку в мужья берёт язычник, венчать их отказался. Но в книгу свою храмовую, толстую, их всё же вписал, под нахмуренным взглядом князя, перечить ему полностью не посмел. Так что платье Дарайе хоть и досталось, но просто в подарок — тёплое и очень красивое. Ещё одно, светлого оттенка, Харольд купил, пока братья водили девушку в лавку за обувью. В её лёгкой обувке на их острове только в жаркие месяцы ходить можно. А они уже почти окончились в этом году. В обряде венчания тут им отказали, значит он будет проведён в клане. Вот платье и пригодится. А пара шёлковых нижних платьев сойдёт за подарок молодой жене.

Сам Харольд не хотел создавать семью. Два года назад он долго ухаживал за берой с острова Тьяли и девушка его ухаживания принимала как должное, от подарков дорогих не отказывалась. А когда Харольд сделал предложение стать его женой и приехал на обряд, она рассмеялась, и, колко указывая на его, по её мнению, недостатки, отвергла, выставляя перед двумя кланами, своим и его, на посмешище. Разумеется, клану бессовестной беры не поздоровилось, но с тех пор Харольд на девушек старался не смотреть. Слишком сильно его задел тот отказ оборотницы с острова Тьяли. Поэтому, когда девушка, которую князь решил отдать в качестве платы за старый сговор, вошла в зал, Харольд вёл себя молчаливо, отстранёно и много хмурился, чтобы уж точно не привлечь её внимание. Но получилось так, как получилось, и что теперь со всем этим делать, Харольд совершенно не знал.

Там, у князя, Торд — средний брат, озвучил их общее, заранее оговоренное решение, что девушке надо дать выбор. Ведь видно было, что она и так сильно, и не сказать что приятно, удивлена, из-за того, что её, как вещь, князь отдаёт викингам. Или, как их обычно называют в тех краях — варварам. Так что хоть как-то смягчить ситуацию следовало. Потом уже Харольд взял всю заботу о девушке на себя, и старался её хоть немного порадовать подарками и вкусными угощениями. Девушка молча со всем соглашалась, от подарков не отказывалась, но как-то сторонилась мужа и его братьев, почти всё время молчала, а от прикосновений вздрагивала. Вот и сейчас Харольд уже несколько часов за ней наблюдает, а она всё сидит у правого борта и рассматривает всё, что проплывает мимо, будь то крупная рыба, мелкие острова, и даже птиц, что летят в небе. На всё смотрит с интересом и затаённым восторгом. Но стоит кому-то из команды к ней подойти, сразу же нахохливается, как пичужка, и прижимает руки к телу, будто боится удара. Но пришло время ужина, и Харольд надеялся получше её накормить и попробовать разговорить. Ведь за весь день она съела только пару булочек и несколько яблок. Да и то, одно из них припрятала в карман платья, пока, как ей показалось, никто не видел. Но от зоркого взгляда Харольда это не укрылось.

— Я не хотела никуда ехать, — тихо сказала Дара, когда за ужином кьяр, так стремительно и неожиданно ставший ей мужем, поинтересовался, отчего она грустит.

— А раньше почему смолчала? — Харольд сел рядом с Дарайей, но так, чтобы не касаться её лишний раз и не нервировать прямым взглядом, подкладывая из общей миски самые вкусные кусочки мяса и овощей.

— Потому что не имела права голоса, — тихо ответила Дарайя, остановив раскрытой ладошкой руку Харольда, не давая добавить ещё кусочек мяса. Видимо больше она уже не хотела.

— Как так? — Харольд не стал настаивать, забрав наколотый на нож кусок себе в миску. — Рабства, насколько знаю, в княжестве нет.

— Причина была другая. Но не намного легче, — девушка грустно улыбнулась.

— Расскажешь? — Харольд и тут не стал давить, предлагая выбор. Наверно именно это и сработало.

— Если тебе интересно, расскажу. У меня есть слабый дар к магии, как сказал староста, и я очень хотела его развить, чтоб тоже приносить пользу. Староста нашей деревни дал мне письмо к магу нашего князя, которого ещё волхвом кличут, мол, иди, просись к нему в ученики. Может он сможет раскрыть твой дар или хотя бы научить толком его использовать. Вот только все знали, что кандидаты в его ученики проходят проверку. И если, по мнению мага, ты не подходишь, то он отдаёт твою судьбу в руки князя, а уж тот решает — кем ты дальше будешь: служанкой ли на побегушках, кухаркой, постельной грелкой самого князя, или поломойкой. Как скажет, так и будет. И не прошедший испытания мага потом права голоса не имеет, молча повинуясь воле князя.

— Понятно, — кивнул Харольд, стараясь взять себя в руки, но ходящие на лице желваки говорили о том, что пока ему это не удаётся в полной мере. Однако голос был спокойным и ровным. — У тебя там кто-то из родных остался?

— Нет, я — сирота, — отрицательно помахала головой Дарайя. — Семь лет назад моих родителей зверь задрал в лесу. После этого за мной приглядывал староста деревни. К себе в дом сперва хотел взять, но жена его не позволила, у них самих детей много, чтоб ещё и я поместилась. Так что жила сама, а старосте с женой помогала вести хозяйство. Только вот кроме как с животными и огородом я ничем не занималась, потому и не умею почти ничего другого. Но за это они меня подкармливали, когда совсем тяжело было.

— Значит, возвращаться тебе было не к кому. Так? — уточнил Харольд, не забывая есть.

— Выходит так, кьяр. А вы… зачем меня взяли с собой? Я же вижу, что не нравлюсь вам.

— Глупости болтаешь, — резко ответил Харольд, но заметив, как вздрогнула и сжалась Дарайя, постарался тон смягчить. — Не в тебе дело. Ты очень красивая да ладная. Но уж больно колючий и пугливый у тебя нрав. Защищаешься, будто мы с братьями тебе враги.

— Я со всеми людьми так, — Дара сверкнула действительно колючим взглядом с искоркой любопытства из-под бровей, но тут же опустила глаза, словно одергивая себя.

— Чем же тебе люди не угодили? Или тебе только звери да птицы по-душе? — Харольд продолжал жевать, заметив, что пока они едят, девушка расслабляется.

— От людей много зла видела, — продолжала откровенничать Дара, не видя смысла утаивать правду, считая, что хуже уже всё равно не будет, некуда. Коль не по нраву будут ее слова — выкинут за борт и всё — была Дарайя, да не стало её. Ведь берегов ни с одного борта уже не видно, а в ледяной воде много не поплаваешь. Впрочем, Дара и не умела плавать. — А зверей и птиц люблю, кроме медведей. И растения очень люблю. Вот от кого напрасной обиды ждать не стоит и кто камень в спину не бросит, — отпив из деревянной чашки, девушка всё же рискнула задать вопрос: — И всё же, кьяр, почему вы всегда хмуритесь? И раз я не виновата, то кто?

— Я верю твоим словам, Дарайя, и сам буду говорить правду. Надеюсь, что она тебя не обидит и не разочарует, — Харольд впервые за их трапезу повернулся к своей жене всем корпусом и внимательно посмотрел в глаза. — Я не собирался быть тем, кого ты выберешь, Дарайя. Но и уйти не мог, ведь переговоры ярл возложил на мои плечи. Оттого я и стоял с братьями, но старался выглядеть неприветливо. Отчего ты выбрала меня?

— Когда вы дали мне выбор без выбора, то есть только из вас троих, я удивилась. У нас обычно девушек не спрашивают — ставят перед фактом — кто сговорился с отцом, или старостой, кого он посчитал выгодной партией, тот и стал женихом, а потом — мужем. И вдруг вы, варва… чужеземцы, — Дара чуть не ляпнула оскорбительное прозвище викингов, но вовремя исправилась, не желая быть той, кто делает больно, да ещё и ни за что. Ведь эти варвары старались не обидеть её, и даже понять, — и вдруг вы дали мне выбор. Я решила им воспользоваться и пробежалась по вам глазами. Тот кьяр, что помоложе — Бьёрн, уж больно дерзко меня рассматривал, будто я ценная, но всё же бракованная вещь на базаре. Второй ваш брат, кьяр Торд, улыбался, но взгляд был холодным и расчётливым. Мне стало страшно представить, что будет, если я не оправдаю его ожиданий. А вы кьяр Харольд, смотрели прямо в глаза и видели именно меня, как есть, и от вашего взгляда отчего-то мне стало спокойно. От вас не веяло опасностью. Только строгостью и надежностью.

— Ты мало поела, Дарайя, — Харольд указал на её миску, расписанную голубыми цветочками по ободку, снова меняя тему разговора. — Не хочешь больше, или стесняешься?

— Зовите меня Дарой, — попросила девушка, — полным именем меня называли только когда ругали. И не беспокойтесь, кьяр, я не привыкла много есть, так что…

— Не привыкла, потому что особо нечего было есть? — уточнил Харольд.

— Да, — тихо ответила Дара и отпустила голову.

— Исправим, — Харольд протянул яблоко так, чтобы оно точно попалось на глаза Даре. — И зови меня — Хар. Так меня зовут братья и отец. Ты мне теперь не чужая, так что уж не откажи.

— Хорошо, Хар, — Дара с удивлением подняла глаза на мужа ещё на его фразе о том, что она — не чужая, и теперь не стесняясь, разглядывала. Надо же — не чужая! Да её, после смерти родителей, даже в своей, родной деревне, считали чужой. По крайней мере, относились к ней именно так. А тут вдруг заморские чужеземцы, варвары, и — не чужая! — А можно мне… — Дара замялась, но всё же робко договорила, — можно мне одну сладкую булочку? Хоть самую маленькую?

— Конечно можно, — Хар обрадовался — девушка ест и попросила то, что ей хотелось, видимо, очень сильно, раз даже страх и смущение пересилила. — Я купил их побольше. Есть просто сладкие, а есть с малиной. Какую хочешь?

— С малиной, — лёгкая улыбка осветила лицо Дары. Хлеб ей если и доставался дома, то только чёрствый, но и это было праздником. А тут — булочки, мягкие, сладкие, да ещё и с малиной!

— Держи, — Хар, быстро вернувшись, протянул витую сдобу Даре, которая выпалила «Спасибо!» и даже, в порыве благодарности, бросилась к нему и неловко, одной рукой, свободной от булки, обняла за шею. Правда тут же отпустила, смутившись и заливаясь румянцем.

— Ешь, птичка, — Хар улыбнулся на порыв девушки, но комментировать не стал, чтобы не спугнуть. — Если что-то хочешь, или нужно чего, говори, не стесняйся.

Взгляд Дары неожиданно стал напряжённым, будто она боролась сама с собой. Но спустя пару минут проблема была озвучена:

— Мне очень неловко, Хар, но у меня возникла сложность. На вашем корабле нет отхожего места, а опорожняться как вы — мужчины, за борт, а не смогу.

— Я подумал об этом ещё на берегу. Когда ты по нужде отходила, — кивнул Хар, показывая, что всё понял, но проблемы не видит. — Если тебе срочно надо, оставь булку, пойдём, покажу, что я для тебя придумал. Потом доешь.

— Срочно надо, — Дара с жалостью посмотрела на надкусанную булочку, но всё же отложила её на своеобразную скатерть на полу, заменяющую им стол.

— Вон, видишь, ближе к корме у борта, ещё один брезент натянут, но маленький? — Хар вёл Дару за руку, а другой — указывал направление. — Это и будет для тебя отхожим местом, — Хар отодвинул брезентовый полог, под который можно войти лишь согнувшись. — Вот миска. Потом всё за борт выльешь. А вот ведро с водой. За бортом такой воды много, так что если надо будет миску ополоснуть или помыть — не стесняйся, вода есть. Только не вздумай сама воду в ведро набирать. Тяжело. Попроси меня, или любого из команды. Никто тебе не откажет, и не обидит. Не бойся, теперь ты — одна из нас.

Оставив девушку в одиночестве справляться со своими делами, Хар подошёл к братьям.

— Ну что, брат, удалось её разговорить? — Торд как всегда — сразу, к делу.

— Удалось, — кивнул Хар, — вот только вам не понравится то, что я узнал.

— Что, она ненавидит варваров? — усмехнулся Бьёрн.

— Хуже, брат, — хмыкнул Хар на попытку Бьёрна состроить зверское выражение лица, изображая истинного варвара. — Она медведей боится. А мы везём её в клан скрытых беров.

— Да уж, повезло как утопленникам, — нахмурился Торд. — И зверей взаперти держать нельзя, и девчонку пугать не стоит. Ты же ей не рассказал — кто мы?

— Нет пока, — Хар вновь нахмурился, обдумывая задачку. — Сказал лишь, что мы — братья, и что бояться ей нечего. Она ведь не очень приветливая оттого, что обижали её в деревне…

К тому моменту, как сменились гребцы на вёслах, Торд и Бьёрн уже знали столько же, сколько и Хар, за исключением одной мелочи, которую он унюхал, но умолчал.

Братья ещё долго разговаривали, посматривая на Дару, вновь устроившуюся у борта и разглядывающую закат. Погода им благоволила, и если так пойдёт и дальше, то через четыре дня должен будет показаться их остров.

— Дара, — Хар постарался позвать не громко, но девушка всё равно вздрогнула, но скорее всё же от неожиданности. — Спать идём. Поздно уже. Будешь спать со мной. Холодно для тебя.

— Да я… — Дара замялась и поплотнее запахнула длинную жилетку на меху. Чем дальше они плыли, тем холоднее становилось.

— Не бойся, — Хар поддался мимолётному желанию и погладил Дару по голове. — Учуял уже, что сейчас тебе нельзя быть с мужчиной. Подождём. Но потом надо будет связь нашу закрепить. Иначе, если не помечу, что ты — моя, тебе прохода давать не будут. Не дрожи, здесь, на корабле все знают, что ты — моя. А вот как в клан вернёмся…

— Что значит — пометишь? — казалось ещё меньше стать уже невозможно, но Дара съёжилась, и ей это прекрасно удалось. Нахохлившаяся, испуганная птичка.

— В самом конце первой близости, мы ставим на плече, ближе к шее, метку — укус. Боли ты почти не почувствуешь. Не бойся. И заживёт она быстро, только шрам останется, но красивый. А ещё у тебя запах измениться, так что любой в клане будет чувствовать — что ты моя женщина, моя жена. Тогда никто к тебе приставать не посмеет.

— А я сейчас что, плохо пахну? — взгляд Дары был искренне-непонимающим. — Я вообще не чувствую, что как-то пахну.

— Ты очень даже пахнешь. Приятно и невинно, — тихо ответил Хар, с удовольствием втягивая пахнущий Дарой воздух. — Но ты моя женщина, потому в твоём запахе должен и мой присутствовать.

— И что, у всех… викингов такие чувствительные носы? — Дара уже и забыла, что чего-то боялась: спина выпрямилась, худенькие плечи расправились, а в глазах плескалось любопытство.

— Насчёт всех — не знаю, — Хар хитро улыбнулся, радуясь тому, что Дара перестала зажиматься, и открыто любопытничает. — Но наш клан, и ещё пара с соседних к нам островов — точно такие же.

— А научиться этому можно? — взгляд Дары горел надеждой, и Хару так не хотелось её разочаровывать. Но он пообещал говорить ей только правду и отступать от своих слов не собирался.

— Нет, Дара, скорее всего это невозможно.

— А вы как же научились? — прищуренный в подозрительности взгляд развеселил Харольда настолько, что он громко рассмеялся.

— Дара, птичка моя, мы такими родились, — отсмеявшись, ответил Хар. — Можно сказать — это наш дар. Мы — оборотни, оттого и нос у нас такой чувствительный. Даже эмоции для нас пахнут. И видим мы иногда немного иначе, — Харольд изо всех сил старался увести интерес Дары в подробности, но пока умолчать о том, в каких зверей обращаются жители их клана. Но следующий вопрос просто выбил у него корму из-под ног.

— Это странно, но ладно, — кивнула на его пояснения Дара. И тут же, без остановки спросила:

— Хар, а близость — это что?