Преданная невеста: Принцесса мафии восстаёт

На десятой неделе беременности, на плановом УЗИ, я должна была праздновать будущее семьи Соколовых. Я была Изабелла Соколова, жена самого могущественного авторитета на юге России.

Но когда медсестра назвала моё имя, мужчина, который встал рядом со своей беременной любовницей, был моим мужем.

В стерильной тишине приёмной он выбрал её. Позже он признался, что её семья шантажировала его — слабость, которая в нашем мире была равносильна смертному приговору. В ту же ночь он привёл свою любовницу в наш дом, в мою спальню, а меня запер, как пленницу, в комнатах для прислуги. Он не жену сажал под замок, он охранял ценный актив. Ему нужен был законный наследник, которого я носила, чтобы спасти свою рушащуюся империю.

Его предательство стало абсолютным, когда в его отсутствие приехали его собственная мать и мои приёмные родители. Они заставили меня подписать документы о разводе, а потом сказали, что везут меня в клинику. Его мать достала пистолет и направила его не на мою голову, а на мой живот.

— Мы избавимся от этого осложнения, — холодно сказала она.

Когда они тащили меня из дома, мой мир померк. Но сквозь туман я увидела вереницу чёрных машин, блокирующих ворота. Из них высыпала целая армия мужчин во главе с человеком, чьё лицо я видела лишь на фотографии. Несколько дней назад, запертая в своей комнате, я сделала один-единственный звонок единственному человеку, более могущественному, чем мой муж: моему биологическому отцу, главе московской группировки. И он приехал забрать свою дочь.

Глава 1

От лица Изабеллы:

Медсестра назвала моё имя, приглашая на УЗИ на десятой неделе, и мужчина, который поднялся на ноги рядом со своей беременной любовницей, был моим мужем.

Мой мир не просто остановился. Он раскололся на куски, и звон этого разлома эхом разнёсся по стерильной тишине приёмной.

Виктор Соколов. Мой муж. Глава Соколовской братвы, неоспоримый хозяин южных территорий. Человек, чьё имя было молитвой на устах союзников и проклятием на языках врагов. И вот он стоял, властно положив руку на изгиб живота другой женщины.

Роза. Ещё даже не женщина, просто девчонка с нашего района — дочь одного из его бойцов. Её глаза — большие, обманчиво невинные — встретились с моими через всю комнату. В них не было стыда. Только пламя неприкрытого триумфа.

Лицо Виктора окаменело, маска авторитета — та, что он носил для всего мира — мгновенно встала на место. Холодное. Непроницаемое. Но за ней я увидела вспышку чистой паники. Его не просто поймали, его поймали здесь. В клинике на его собственной территории, в месте под его защитой, куда я была записана на приём. Его присутствие с ней было не просто интрижкой, это было публичное заявление. Глубокое, непростительное оскорбление.

Я пошла к ним, и стук моих каблуков по полированному линолеуму отбивал похоронный ритм. Мои руки не дрожали. Мой подбородок был высоко поднят. Я — Изабелла Соколова. Я не сломаюсь здесь. Не перед ними.

— Виктор, — произнесла я, и мой голос был лезвием из чистого льда.

Он дёрнулся.

— Изабелла. Что ты здесь делаешь?

Вопрос был настолько абсурдным, что истерический смех грозил вырваться из моего горла.

— У меня приём, — ответила я, не отводя взгляда. — Нашего ребёнка.

Я позволила этим словам повиснуть в воздухе, как свидетельство законной кровной линии, которую он так публично осквернял.

Роза пошевелилась, прижав руку к пояснице в театральном жесте дискомфорта. Спектакль. Всегда спектакль.

— Витя, — захныкала она, — мне что-то нехорошо.

Его внимание мгновенно переключилось на неё, выражение его лица смягчилось до нежности, которой он не показывал мне уже несколько месяцев. Вот что ранило глубже всего. Не измена. А замена.

— Мы уйдём, — пробормотал он ей, а потом, словно вспомнив обо мне, повернулся ко мне. — Поговорим дома.

— Нет, — сказала я.

Его глаза сузились. Предупреждение. Главе Соколовской братвы не говорили «нет».

Но в тот момент я была не его женой. Я была королевой, наблюдающей, как горит её королевство. Этот человек, построивший свою империю на крови и страхе, был моим спасением. Десять лет назад он вытащил меня из удушающих амбиций моей приёмной семьи, Карповых. Он был единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. И поэтому я сделала то, чего не делала никогда за десять лет брака.

Я влепила ему пощёчину. Сильно.

Звук моей ладони, ударившей по его коже, прозвучал в тихой комнате как выстрел. По рядам наблюдателей прокатился вздох. Голова Виктора дёрнулась в сторону, и на его точёной челюсти уже расцветало багровое пятно. Он не выглядел злым. Он выглядел ошеломлённым. Словно не мог осознать саму возможность моего неповиновения.

Роза ахнула и встала между нами, будто защищая его.

— Не смей его трогать! Он здесь только потому, что он порядочный человек!

— Порядочный? — Слово было кислотой на моём языке.

— Да! — вскрикнула она, её голос звенел от праведного гнева. — Он дал мне слово! Он обещал признать нашего ребёнка — что наш сын станет следующим наследником Соколовых!

Это было объявление войны. В нашем мире бастард-наследник был не просто скандалом, это была раковая опухоль. Трещина в фундаменте, которая могла обрушить всю братву.

Я повернулась к Виктору, всё моё существо кричало, чтобы он опроверг это. Чтобы поставил эту девчонку на место и подтвердил мой статус. Право моего сына по рождению.

Но он просто стоял, сжав челюсти.

— Изабелла, всё сложно.

— Сложно? — прошептала я.

— У её семьи есть рычаги давления, — выдавил он, его голос был таким низким, что предназначался только для меня. — Её отец — ключевая фигура в порту. Я не могу рисковать его лояльностью.

Вот оно. Не признание в страсти, а политический расчёт. Мой муж, грозный Виктор Соколов, находился под шантажом подчинённого. В нашем мире эта слабость была куда большим грехом, чем его неверность.

Роза, почувствовав свою победу, вонзила нож глубже. Она обвила руку Виктора, её улыбка была приторной маской, скрывающей злобу в глазах.

— Витя как раз собирался отвезти меня пообедать, — промурлыкала она, глядя прямо на меня. — Мне так захотелось суши.

Суши. Сырая рыба. Строго запрещена беременным. Это не было ошибкой. Это было послание, маленькое и изысканно жестокое. Напоминание о том, кто здесь главный. Напоминание о том, что мои потребности — и потребности нашего законного ребёнка — больше не принимаются в расчёт.