Рубиновый Венец

Рекиф — перевалочный пункт бедуинов. Расположен у восточного рукава Неффота, окружённый колючими садами тростника и кипариса. Здесь я впервые увидела каучук и дикие пальмы. В основном стоянка представляла из себя два высоких обелиска с пристройками, куда прилетали соколы, орлы или ястребы. Вокруг раскинулись фургоны и шатры отдыхающих караванов. Высокие орки неспешно гуляли у берега, кто-то рыбачил. Мимо лениво проплыла чья-то ладья. Ласковое вечернее солнце окрасило алым горизонт. Стоял терпкий горьковатый аромат речных водорослей и зелени. Кожу обдавала приятная влага. Постепенно в кустах просыпались жужжащие сверчки.

Так как я больше всех была похожа на орка, то мне и выпал жребий расспрашивать у Яфеу об Ибаби. Моя сестра и Хаджи остались снаружи, усиленно пряча лица от здешних подозрительных глаз. Я вошла, и мне моментально в лицо ударил запах птичьего помёта. В клетках забились десятки разномастных пернатых. Ярко-красный попугай с длинным жёлтым клювом завопил едким голосом:

— Деньги не возвращаем! Деньги не возвращаем!

К стойке подошёл высокий орк, чьё вытянутое лошадиное лицо сурово насупилось при виде меня. Узловатые пальцы нервно постукивали по дереву.

— Добро пожаловать, эм… госпожа. Хотите послать письмо, или ждёте его? Всего за два серебряника мой верный сокол доставит почту куда угодно, а если накинете сверху ещё три монетки, то пошлю никсаду, и она, будьте уверены, доставит письмо даже в сам Котлован Геенны, если потребуется.

— Благодарю за предложение, — поклонившись ему, ответила я. — Это ты Яфеу из Карила?

— А кто спрашивает? — сузив карие глаза, спросил он.

— Моё имя Нубити. Я ученица Бенну. Она сказала, ты — друг племени. Это так?

— Ах это! — Яфеу вздрогнул и повёл плечами. Мне почему-то казалось, что сейчас вот-вот сюда ворвутся меджаи, схватят меня и утащат в свои сырые подземелья. — Случилось непредвиденное. Мне очень жаль, Нубити.

— Что случилось?

Через несколько минут мы все трое стояли с другой стороны перевалочного пункта и глядели на тела, насаженные на пики. Вокруг них уже кружили мясные мухи, а кровь запеклась до багровых оттенков. Совсем как горизонт. Рожны торчали из их грудных клеток, из их шей, из их ртов. Меня сразу же вырвало, как только я осознала, что произошло. Был такой тихий и спокойный вечер, погода шепчет, а небеса ясные. Вся эта волшебная аура гротескно контрастировала с тем, что мне пришлось увидеть. Точнее кого…

Когда Ибаби с группой сюда пришли, они надеялись получить долгожданную посылку с семенами батата и редьки, а также письмо от некоего Икарина Лисиархе. Тот связывался с племенем пару раз, желая узнать нашу культуру получше, для своей, как он это назвал, «статьи». Хотя я совершенно не имела понятия, что это такое, и даже Апис разводил руками в догадках. Позже Ибаби заключил сделку с одним из бедуинов, желая совершить обмен: костяной колун на ящик огненной наливки. Однако орк, то ли оскорбился и убил их, то ли обманул, ограбил и убил. Яфеу в точности не знал.

Мстить нам категорически запрещалось, не говоря уже о торговле и обмене. Поэтому я просто стояла в оцепенении перед телами своих соплеменников, вытаращила глаза и не могла поверить в то, что всё происходило на самом деле. Что за подобные зверства и разбой виновникам ничего не будет. И что мы — Марфудон, на самом деле заслужили такое отношение к себе. Слёзы застилали взор. Губы дрожали. Глотка забилась в немом крике. Я сжала ладони в кулаки, и ногти впились до крови!

— Нубити, — тихий голос Калианды, её рука на моём плече отрезвляла. Воздух ворвался в меня, и я поняла, что задыхалась всё это время от кипящей злости.

— За что? За что они так с бедным Ибаби? Что он им такого сделал?

— Надо забрать тела и вернуть Бенну, чтобы мы могли предать их погребальным кострам.

— Я помогу, — вызвался Хаджи.

Яфеу продал нам парусину, чтобы мы могли соорудить саваны, а также два мотка верёвки, чтобы тащить их. Мы молча покинули Рекиф под прицелом мрачных взглядов. К следующей ночи у нас закончилась еда, а во флягах оставалось два глотка. Ничего для розжига — везде пустыня, а ледяной ветер пронизывал до костей. Дрожа и стуча зубами, я прижимала к себе Хаджи и Калианду, укрыв обоих своим широким пледом из смешанной кудели. Зима вступала в свои законные права.

Внезапно со спины раздался голос Саида:

— Какая жалость, не правда ли? Вас бьют, отнимают даже самые последние крохи, орудия труда, не говоря уже о праве жизни. Воистину проклятый народ.

— Молчи, иначе пущу тебя в качестве растопки! — рыкнула Калианда.

— Твоей матерью воспользовались как игрушкой, твоего отца заставили смотреть, а потом зарезали! Скажи мне, Калианда, неужели они жили столь неправедно, что заслужили такую участь?

— М-мы… М-Марфу-дон, — сквозь дрожь отвечала она. — Н-но… нет. Не заслужили.

— Милая Калианда, пожалуйста не развивай эту мысль, — просила я её. — Иначе мы… иначе додумаемся до чего угодно.

— Я уст-т-тала! Устала ограничивать себя! Не делай т-т-то, не д-д-думай так! К-к-к дьяволу запреты! Я х-х-хочу жить, а не выживать!

Я ахнула и резко отпрянула. Именно подобные мысли Бенну учила меня отваживать от себя. В чёрных глазах сестры блеснула решимость, сулящая Марфудон одни проблемы.

— Остановись, не надо больше. Давай просто забудем обо всём, ладно?

— Или, — вставил опять своё слово Саид.

— Молчи-молчи-молчи! — завопила я.

— Я всего лишь хочу поделиться знаниями. Выбор всегда за вами.

— Пусть говорит, — велела Калианда.

— Мне тоже интересно послушать, — добавил Хаджи.

— Династия Тут, как любят говорить Верховные Жрецы, происходит от самих Богов. Поэтому при жизни Цари строят для себя богатые гробницы, дабы отразить в них своё влияние на Тануту. Их вера до фанатизма пронизана вокруг культа загробной жизни. Орки верят, что, попадая за грань, им предстоит путешествие и Суд Всевышних Богов, а затем — райские кущи. Всё, чего бы ни положили родные в могилу у мёртвого будет с собой после смерти. Поэтому у Фараонов в гробницах всё самое лучшее: еда и вина, золото, артефакты. Даже рабов хоронят рядышком. Зачастую… заживо. И жён тоже.

— Ты на что это намекаешь, демон? — с осуждением в голосе спросила я.

— Недалеко от Рекифа на западном берегу реки стоит некрополь. Сразу за ним в скальной местности выдолблен храм и гробница Фараона Тутона Кефея. За ним, как и за некрополем денно-нощно следит Жрец «ка». Он обязан совершать все полагающиеся обряды и приносить жертвы. С наступлением локтя Вороватого крыса Жрец обязан подняться по реке, дабы отпить у истока и благословить воды Неффота.

— Неужто джинн предлагает нам ограбить гробницу? — догадалась Калианда.

— Нет! Ни за что! Это же кощунство и непростительный грех! — завопила я. — Боги накажут нас.

— Больше, чем они уже это сделали? — спросил Саид. — Послушай меня, Нубити, очень внимательно: Фараон Кефей при жизни слыл мудрым и благодетельным царём Тануты. Посему погребён он был под горой золота и пшеницы. Но… что самое занятное, хранится в его гробнице одна вещь магического происхождения…

— Нет-нет-нет! Замолчи! Ни слова больше!

— Оно может поменять твою внешность на любую, какую только захочешь.

И в этот миг у меня в голове что-то щёлкнуло. Я уже представила себе, как смогу прогуливаться по улицам Неффота и не закрывать лицо от других, смогу путешествовать вдоль канала, и любой гондольер без лишних вопросов примет меня у себя на борту. Смогу заходить в любые здания, какие только захочу, и заговорить с прохожими, не опасаясь плевков и осуждений. Рука сама собой потянулась к выгнутой челюсти, подушечки пальцев коснулись моих уродливых клыков. Взглядом поймала Хаджи, который тоже о чём-то мечтал. Я вообразила, как стану наконец красивой, и мужчины начнут замечать меня и встанут в очередь, лишь бы мельком увидеть, как я прохожу мимо. «Богатые и важные иностранцы придут свататься, но лишь один из них — молодой и добрый, заполучит моё сердце, и заберёт меня за океан подальше отсюда. И мы заживём счастливо! И у нас будет много детей. И мы… и мы… эхх, мечты».

— Я бы на золото купила бы разрешение на торговлю. Не с орками, но может с людьми? Тогда бы Марфудон не пришлось как крысам прятаться в дьявольской долине, — выразила свои мысли Калианда.

— Я бы на золото выкупил себе свободу и отправился б в Дануош. Стал бы флибустьером короля пиратов, топил бы оркские галеры, спасал бы других рабов. Эхх…

— А так не можешь? На тебе вроде нет клейма, — заметила моя сестра.

— За место в команде нужно сперва заплатить, да и… если кто узнает, как именно я сбежал из рабства, мне головы не сносить. Нет. Мне нужна вольная грамота! Без неё меня сочтут чернокнижником и вздёрнут на рее.

— Но как же тебе удалось? Ой, прости, если не хочешь рассказывать… — зарделась я.

— Думаю, смысла скрывать уже нет. Рано или поздно моё лицо узнают, и оно появится на розыскных плакатах. При таком невесёлом раскладе может достаться и вам. Так что… да, вы имеете право знать.

Мы с Калиандой переглянулись и навострили уши. Хаджи поплотнее прижался ко мне, ибо морозные ветра обдували со всех сторон. Ночь стояла в зените, даруя пескам Кхенёт леденящий холод.

— Мой хозяин, когда купил меня был уже достаточно в возрасте. Он попросил клеймщика не ставить печать мне на шею. И я сперва счёл это за знак доброй воли, однако позже, когда Архивариус привёз меня в Тануту, он… он пригласил шамана из аббатства Рамона. Тот провёл какие-то магические манипуляции и на моей ноге появилась печать. При помощи этой печати хозяин мог отслеживать моё местоположение, где бы я ни был. Поэтому любые попытки побега пресекались ещё на начальных этапах.

— Вскоре он умер, да? Архивариус твой, — догадалась Калианда.

— Верно. Спустя несколько лет, после того как он обучил меня и дал образование, его свалила старческая хворь. Я… я не то чтобы был привязан к своему хозяину, однако всё познаётся в сравнении, не так ли? Тогда я просто ещё не знал, что такое иметь «жестокого хозяина». На место Архивариуса пришёл его племянник — единственный наследник. Бессердечная тварь, должен отметить. Чуть что, он приказывал меджаи бить нас плетьми, увеличил повинность в три раза, отнимал еду и сон. А потом… потом…

— Он забрал у вас самое последнее, да? — вновь вставила слово сестра. На лице Хаджи, сокрытом в тени, я едва ли могла что-то увидеть, однако, грудью почувствовала намокшую ткань туники. Сбежавший раб тихо сопел и плакал, сжимая челюсть до скрипа.

— Однажды ночью мне не спалось, и я услышал шум за стеной. Рабские бараки располагаются аккурат подле библиотеки. Так хотел старик, чтобы если что, мы могли быстро прийти ему на помощь. Тогда я помню ещё подумал «неужели вор прокрался в архивы?» и сразу поспешил туда. Но… там был не вор, а наш новый хозяин и… я понял это по его широкой спине с татуировкой на правой лопатке. Он прижимал кого-то к стеллажам со священными скрижалями. Свитки и каменные таблички были разбросаны повсюду. А я просто стоял как вкопанный! Полный идиот. Его спина мелькала вверх-вниз, и… и дрыгались босые ноги, которые он держал.

— О Хаджи, можешь не продолжать, — сочувственно заявила я, но парень проигнорировал мои слова. Только шмыгнул носом, и крепче схватился за меня рукой.

— Изо его плеча выглянуло лицо… лицо моего друга. И ему было очень больно, но он не издавал ни звука, только лишь губу до крови закусил. То как он посмотрел на меня в тот миг, я сразу это понял по его взгляду. «Ты следующий. Беги». И… и я убежал. Нашёл в… в кабинете хозяина эльфийское переводное кольцо. Потом с его помощи мне удалось расшифровать свитки в библиотеке, и научиться заклинанию снятия печати. Оно требовало внутренностей некоторых животных и человеческой крови. С первым мне повезло, торговцы на рынке отдали потроха за бесценок. Кровь я использовал свою. И… и всё сработало.

— Но тебя потом поймали… — вспомнила Калианда.

— Ахах, да. Да поймали, — нервно рассмеявшись, подметил Хаджи. — Меджаи хотели вернуть меня владельцу, но я… я брыкался и сопротивлялся, ибо уж лучше смерть, чем… чем быть игрушкой этого мерзкого орка!

— Ты пережил подлинный кошмар, Хаджи. Мне так жаль, что с тобой это произошло, — выразила я, поглаживая юношу по голове.

— Могло быть и хуже, Нубити. На самом деле мне крупно повезло. Я смог сбежать, а вы нашли меня и спасли от смерти. Теперь я обязан Марфудон, и не покину вас, пока не отплачу по заслугам.

От его слов я невольно заулыбалась, а на глазах проступили бусинки слёз. Это было так мило, что аж сердце щемило. Я прижала Хаджи к себе покрепче, а затем поцеловала его в макушку.

— Ох, ну разве это не чудесно? — опять встрял Саид. — Лишняя пара рук никогда не помешает. Особенно в ограблении гробницы.

— А ну цыц! — шикнула я.

— На самом деле в его словах есть доля правды, — вдруг заметила сестра.

— Милая моя Калианда, прошу, не соблазняйся, мы выше этого.

— Тц! Нубити, ты такая трусиха!

— Я не трусиха. Я просто рациональная и трезво смотрю на вещи. Мы — Марфудон, первые дети Ину. Нам легче других даётся тьма, и так просто оступиться. Нельзя, сестра. Нельзя. Наша кожа итак черна, поэтому никто не поймёт, если мы обуздаем запретную магию. Никто не увидит следы Его длани на нас.

— Хочешь сказать, вот почему орки не желают с нами знаться? Вот почему они возвели вокруг нас столько запретов? Из-за кожи? — Калианда оторвалась от меня, и разведя руками восклицала звенящим голосом.

— Я понимаю твою злость, милая Калианда. Правда понимаю, но… так надо. Они боятся нас не без причины.

— Всё равно это звучит как полный бред! Они продолжат издеваться над нами, бить нас, убивать! Просто потому что мы существуем! Это несправедливо! — её возгласы превратились в крик. Ледяной ветер подул сестре в спину, и та моментально продрогла, обняв себя за плечи.

— Жизнь вообще штука несправедливая, — едко добавил Саид. — С другой стороны, можно же просто задаться вопросом: зачем мертвецу золото? Да, по идее орков оно должно пригодиться им в загробной жизни, однако… серьёзно, просто вдумайтесь. Это же такая чушь! Оно лежит там, пыль собирает, пока несчастные рабы спины гнут, дабы на крови своих детей воздвигнуть очередной храм в честь Бога-Фараона.

Мы все переглянулись, сглатывая ком. Калианда вернулась под моё крыло. Руки сестры заледенели, и я вся тоже продрогла от её холода. Саид тем временем продолжал:

— И вот этим лицемерам вы, Марфудон, народ, который жаждет искупления и прощения Богов, позволяете диктовать себе условия жизни? Чем не бред?

— Поддерживаю, — сказал Хаджи. — Оркам рано или поздно необходимо преподать урок.

— Нет-нет. Это кощунство! — возразила я.

— Нубити, прошу тебя. Ограбление гробницы только поможет Марфудон. Я сомневаюсь, что это откроет нам путь по кривой дорожке. Как-никак, нам же не придётся применять тёмную магию, или взывать к Ину?

— Совсем нет, — подтвердил Саид.

— Видишь?

— Милая моя Калианда… я… я дам ответ утром, хорошо?

Сестра кивнула мне, и мы все попытались заснуть.